Неточные совпадения
Вронский был в эту зиму произведен в полковники, вышел из полка и жил один. Позавтракав, он тотчас же лег
на диван, и в пять минут воспоминания безобразных
сцен, виденных им в последние дни, перепутались и связались с представлением об Анне и мужике-обкладчике, который
играл важную роль
на медвежьей охоте; и Вронский заснул. Он проснулся в темноте, дрожа от страха, и поспешно зажег свечу. ― «Что такое?
Самгин ушел, не сказав ни слова, надеясь, что этим обидит ее или заставит понять, что он — обижен. Он действительно обиделся
на себя за то, что
сыграл в этой странной
сцене глупую роль.
Он убаюкивался этою тихой жизнью, по временам записывая кое-что в роман: черту,
сцену, лицо, записал бабушку, Марфеньку, Леонтья с женой, Савелья и Марину, потом смотрел
на Волгу,
на ее течение, слушал тишину и глядел
на сон этих рассыпанных по прибрежью сел и деревень, ловил в этом океане молчания какие-то одному ему слышимые звуки и шел
играть и петь их, и упивался, прислушиваясь к созданным им мотивам, бросал их
на бумагу и прятал в портфель, чтоб, «со временем», обработать — ведь времени много впереди, а дел у него нет.
— Сам съездил, нашел его convalescent [выздоравливающим (фр.).] и привез к нам обедать. Maman сначала было рассердилась и начала
сцену с папа, но Ельнин был так приличен, скромен, что и она пригласила его
на наши soirees musicales и dansantes. [музыкальные и танцевальные вечера (фр.).] Он был хорошо воспитан,
играл на скрипке…
Провинциальные актеры имели возможность и дебютировать в пьесах, ставившихся
на сцене Кружка — единственном месте, где разрешалось
играть Великим постом.
Купаться в бассейн Сандуновских бань приходили артисты лучших театров, и между ними почти столетний актер, которого принял в знак почтения к его летам Корш. Это Иван Алексеевич Григоровский, служивший
на сцене то в Москве, то в провинции и теперь игравший злодеев в старых пьесах, которые он знал наизусть и
играл их еще в сороковых годах.
В большой зале бывшего Шереметевского дворца
на Воздвиженке, где клуб давал маскарады, большие обеды, семейные и субботние ужины с хорами певиц, была устроена
сцена.
На ней
играли любители, составившие потом труппу Московского Художественного театра.
Часто, выбившись из сил, приходил он отдыхать к нам; лежа
на полу с двухлетним ребенком, он
играл с ним целые часы. Пока мы были втроем, дело шло как нельзя лучше, но при звуке колокольчика судорожная гримаса пробегала по лицу его, и он беспокойно оглядывался и искал шляпу; потом оставался, по славянской слабости. Тут одно слово, замечание, сказанное не по нем, приводило к самым оригинальным
сценам и спорам…
В глубине
сцены проходит Епиходов и
играет на гитаре.
Далеко за садом пастух
играет на свирели. Трофимов идет через
сцену и, увидев Варю и Аню, останавливается.
Тогда она была в полном расцвете своего разнообразного таланта. Для характерных женских лиц у нас не было ни
на одной столичной
сцене более крупной артистки. Старожилы Москвы, любящие прошлое Малого театра, до сих пор с восхищением говорят о том, как покойница Е.И.Васильева
играла гувернантку в"Однодворце".
Кавалерова и тогда уже считалась старухой не
на одной
сцене, а и в жизни; по виду и тону в своих бытовых ролях свах и тому подобного люда напоминала наших дворовых и мещанок, какие хаживали к нашей дворне. Тон у ней был удивительно правдивый и типичный. Тактеперь уже разучаются
играть комические лица. Пропала наивность, непосредственность; гораздо больше подделки и условности, которые мешают художественной цельности лица.
И целый ассортимент комиков и опереточных певцов с тенором Свобода во главе, тем самым, который, перейдя в драму,
играл и в Петербурге
на казенной немецкой
сцене.
Она жила с своей старшей сестрой, танцовщицей Марьей Александровной, у Владимирской церкви, в доме барона Фредерикса. Я нашел ее такой обаятельной, как и
на сцене, и мое авторское чувство не мог не ласкать тот искренний интерес, с каким она отнеслась к моей пьесе. Ей сильно хотелось
сыграть роль Верочки еще в тот же сезон, но с цензурой разговоры были долгие.
В память моих успехов в Дерпте, когда я был"первым сюжетом"и режиссером наших студенческих спектаклей (
играл Расплюева, Бородкина, городничего, Фамусова), я мог бы претендовать и в Пассаже
на более крупные роли. Но я уже не имел достаточно времени и молодого задора, чтобы уходить с головой в театральное любительство. В этом воздухе интереса к
сцене мне все-таки дышалось легко и приятно. Это только удваивало мою связь с театром.
На Александрийском театре Самойлов
играл Кречинского блестяще, но почему-то с польским акцентом; а после Мартынова Расплюева стал
играть П.Васильев и делал из него другой тип, чем Садовский, но очень живой, забавный, а в
сцене второго акта — и жалкий.
Мой интерес к изучению
сцены и театрального искусства и в теории и
на практике все еще
играл видную роль в моих тогдашних парижских экскурсиях, знакомствах и наблюдениях.
Чернышев, автор"Испорченной жизни", был автор-самоучка из воспитанников Театральной школы, сам плоховатый актер, без определенного амплуа, до того посредственный, что казалось странным, как он, знавший хорошо
сцену, по-своему наблюдательный и с некоторым литературным вкусом, мог заявлять себя
на подмостках таким бесцветным. Он немало
играл в провинции и считался там хорошим актером, но в Петербурге все это с него слиняло.
— Ах, Боже мой, — вскрикнул Версилов, — ведь он и вправду! Я тогда взялся, несмотря
на короткий срок в Москве, за болезнию Жилейко,
сыграть Чацкого у Александры Петровны Витовтовой,
на домашней
сцене!
Рассеянно поздоровался он с ним, рассеянно слушал его рассказы о том, что Александра Яковлевна недели через две переезжает
на постоянное жительство в Петербург, что Матвей Иванович Писателев принять
на петербургскую казенную
сцену и она надеется, при его протекции, не только
играть на клубных
сценах, но даже пробраться
на казенную, что Адам Федорович Корн, поддев артистов
на удочку контрактов с артельными началами, по окончании первого же сезона заиграл в открытую и обсчитал их хуже всякого антрепренера.
Оставалась еще одна дорога, — дорога актрисы, но Александра Яковлевна была слишком благоразумна, чтобы решиться вступить
на шатене театральные подмостки одинокой, беспомощной, беззащитной, и была слишком самолюбива, чтобы обречь себя при подобных условиях
на театральное «небытие» или, что тоже,
на жизнь третьестепенной артистки, — хотя следует сознаться, что поступление
на сцену играло большую роль в составленном ею плане.
Он далеко не верил в великую артистическую будущность своей хорошенькой ученицы, хотя вместе с Эдельштейном пылко уверял ее в противном. Марин рассчитывал, что она, со своей пикантной сценической внешностью, может иметь успех
на сцене, исполняя роль кокеток и ingénue comique, оставаясь во всех ролях той же «божественной» Александрой Яковлевной, а потому не только не препятствовал ей
играть в премьерши среди любителей, но даже подал ей мысль выйти с курсов и брать у него частные уроки, что та и исполнила.
— Ну, что же делать, очень жаль! — говорил Павел, находя и со своей стороны совершенно невозможным, чтобы она в этом положении появилась
на сцене. — До свиданья! — сказал он и ушел опять к Анне Ивановне, которая была уже в шляпке. Он посадил ее
на нарочно взятого лихача, и они понеслись
на Никитскую. Фатееву Павел в эту минуту совершенно забыл. Впереди у него было искусство и мысль о том, как бы хорошенько выучить Анну Ивановну
сыграть роль Юлии.
Вихров, после того, Христом и богом упросил
играть Полония — Виссариона Захаревского, и хоть военным, как известно, в то время не позволено было
играть, но начальник губернии сказал, что — ничего, только бы
играл; Виссарион все хохотал: хохотал, когда ему предлагали, хохотал, когда стал учить роль (но противоречить губернатору, по его уже известному нам правилу, он не хотел), и говорил только Вихрову, что он боится больше всего расхохотаться
на сцене, и игра у него выходила так, что несколько стихов скажет верно, а потом и заговорит не как Полоний, а как Захаревский.
Молодого казака Климовского стал
играть гимназист седьмого класса, большой франт, который
играл уже эту роль прежде и известен был тем, что, очень ловко танцуя мазурку, вылетал в своем первом явлении
на сцену.
Анатоль целые утра проводил перед зеркалом, громко разучивая свою роль по тетрадке, превосходно переписанной писцом губернаторской канцелярии, и даже совершенно позабыл про свои прокурорские дела и обязанности, а у злосчастного Шписса, кроме роли, оказались теперь еще сугубо особые поручения, которые ежечасно давали ему то monsieur Гржиб, то madame Гржиб, и черненький Шписс, сломя голову, летал по городу, заказывая для генеральши различные принадлежности к спектаклю, то устраивал оркестр и руководил капельмейстера, то толковал с подрядчиком и плотниками, ставившими в зале дворянского собрания временную
сцену (
играть на подмостках городского театра madame Гржиб нашла в высшей степени неприличным), то объяснял что-то декоратору, приказывал о чем-то костюмеру, глядел парики у парикмахера, порхал от одного участвующего к другому, от одной «благородной любительницы» к другой, и всем и каждому старался угодить, сделать что-нибудь приятное, сказать что-нибудь любезное, дабы все потом говорили: «ах, какой милый этот Шписс! какой он прелестный!» Что касается, впрочем, до «мелкоты» вроде подрядчика, декоратора, парикмахера и тому подобной «дряни», то с ними Шписс не церемонился и «приказывал» самым начальственным тоном: он ведь знал себе цену.
Мы поспешили воспользоваться временем, когда в театре происходили шумные овации по адресу Филиппо, повторявшей без конца, по требованию публики, заключительные куплеты своего знаменитого «L'amour» и ушедшей наконец со
сцены, грациозным жестом указывая
на утомление горла, чтобы познакомить читателя с Катькой-Чижик, которой суждено
играть в нашем дальнейшем рассказе некоторую роль.
А.Н. Островский любил Бурлака, хотя он безбожно перевирал роли.
Играли «Лес». В директорской ложе сидел Островский. Во время
сцены Несчастливцева и Счастливцева, когда
на реплику первого должен быть выход, — артиста опоздали выпустить. Писарев сконфузился, злится и не знает, что делать. Бурлак подбегает к нему с папироской в зубах и, хлопая его по плечу, фамильярно говорит одно слово...
Сам я
играл Держиморду и в костюме квартального следил за выходами. Меня выпустил Вася. Он отворил дверь и высунул меня
на сцену, так что я чуть не запнулся. Загремел огромными сапожищами со шпорами и действительно рявкнул
на весь театр: «Был по приказанию», за что «съел аплодисменты» и вызвал одобрительную улыбку городничего — Григорьева, зажавшего мягкой ладонью мне рот. Это была моя вторая фраза, произнесенная
на сцене, в первой все-таки уже ответственной роли.
Зимой в 1905 году
на сцене Художественного кружка ею была поставлена «Гроза», исполнителями которой были рабочие с заводов, все ее ученики, подготовленные за год в ее школе. Только Кабаниху она
играла сама.
Мы сделали самый подробный обзор всего Парголова и имели случай видеть целый ряд
сцен дачной жизни. В нескольких местах винтили,
на одной даче слышались звуки рояля и доносился певший женский голос,
на самом краю составилась партия в рюхи, причем
играли гимназисты, два интендантских чиновника и дьякон. У Пепки чесались руки принять участие в последнем невинном удовольствии, но он не решился быть навязчивым.
Вот уборная, оклеенная дешевенькими обоями по дощатой перегородке с неизбежным трюмо и не менее неизбежным букетом от подпоручика Папкова 2-го; вот
сцена с закопченными, захватанными и скользкими от сырости декорациями; вот и она сама вертится
на сцене, именно только вертится, воображая, что
играет; вот театральный зал, со
сцены кажущийся таким нарядным, почти блестящим, а в действительности убогий, темный, с сборною мебелью и с ложами, обитыми обшарканным малиновым плисом.
Несчастливцев. Да, так-то хорошо, что… Да что с тобой толковать! Что ты понимаешь! В последний раз в Лебедяни
играл я Велизария, сам Николай Хрисанфыч Рыбаков смотрел. Кончил я последнюю
сцену, выхожу за кулисы, Николай Рыбаков тут. Положил он мне так руку
на плечо… (С силою опускает руку
на плечо Счастливцеву.)
Из другой комнаты раздавались голоса, мужские и женский… Тася раза два схватывала голос Грушевой, знакомый ей по
сцене. Ведь она уж не молода, а все еще
на первом плане, переходит
на другое, более пожилое амплуа… и так же талантлива. Про нее все говорят, интересуются ею, встречают и провожают рукоплесканиями, когда она читает
на каком-нибудь вечере с благотворительной целью… Это особа. Сколько барынь желали бы
играть такую роль… завидно!..
Она все знает… не маленькая… ingénue сбирается только
на сцене играть.
Бабушка громко всхрапнула. Фифина как будто понимает. В последнем акте надо Верочке пройтись по
сцене светлым лучом. Тася не спрашивает самое себя: удастся ей это или нет? Она
играет в полную игру. Все вобрала она в себя, все чувства действующих лиц. Ее сердце и болит, и радуется, и наполняется надеждой, верой в свою молодость. Если б вот так ей
сыграть на настоящей
сцене в Малом театре!.. Господи!
—
На сцене Малого театра в Москве роль Филатки исполнял П. М. Садовский, а Петербурге в ней дебютировал А. Е. Мартынов.] — столичные актеры, игравшие Филатку, оба
играли хуже Баклушина.
Как картина современных нравов, комедия «Горе от ума» была отчасти анахронизмом и тогда, когда в тридцатых годах появилась
на московской
сцене. Уже Щепкин, Мочалов, Львова-Синецкая, Ленский, Орлов и Сабуров
играли не с натуры, а по свежему преданию. И тогда стали исчезать резкие штрихи. Сам Чацкий гремит против «века минувшего», когда писалась комедия, а она писалась между 1815 и 1820 годами.
Он восхищался ею
на сцене и считал ее способной
сыграть ту роль, которую он назначил ей в своих мечтах.
«Она прелестна, — думал он, — в хорошеньком костюме она увлечет всех. Она немножко утомлена и сконфужена, у нее быть может и угла нет… если у нее есть хоть маленький голосишко, я обделал бы славное дельце… знаменитость из закусочной! В две недели я выучу ее петь и
играть. Если у нее нет никакого таланта, она все же прехорошенькая, а
на сцене это главное».
Восемь часов вечера. За
сценой на улице едва слышно
играют на гармонике. Нет огня. Входит Наталья Ивановна в капоте, со свечой; она идет и останавливается у двери, которая ведет в комнату Андрея.
Я уже настоящая актриса, я
играю с наслаждением, с восторгом, пьянею
на сцене и чувствую себя прекрасной.
Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле — все равно,
играем мы
на сцене или пишем — главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть.
И ты, мишурный генерал, Голиаф Самсонович,
играешь не последнюю роль
на этой
сцене с каким-то франтом среднего роста, в малиновом бархатном кафтане, в пышном напудренном парике, с умильною рожицею и глазами плутоватыми, как у лисицы!
Она не
играла, но
на репетициях для нее ставили стул
на сцене, и спектаклей не начинали раньше, пока она не появлялась в первом ряду, сияя и изумляя всех своим нарядом.
По общему согласию, сочинили театральный устав, который утвердили подписями всех участвующих в театральных представлениях, и выбрали меня, несмотря
на мою молодость, директором труппы, но, увы, ненадолго: едва успели мы
сыграть комедию того же Коцебу «Брюзгливый» и маленькую пиеску «Новый век», в которых я также отличился, как стечение несчастных обстоятельств
на целый год удалило меня со
сцены.
Мое семейство давно уже было в Казани, и я очень радовался, что оно увидит меня
на сцене; особенно хотелось мне, чтоб посмотрела
на меня мой друг, моя красавица сестрица; но за неделю до представления получено было от высшего начальства запрещение
играть «Разбойников».
В самом деле, успех Дмитриева в этой роли был гораздо блистательнее моего, хотя существовала небольшая партия, которая утверждала, что я
играл Неизвестного лучше, что Дмитриев карикатурен и что только некоторые, сильные места были выражены им хорошо; что я настоящий актер, что я хорош
на сцене во всем от начала до конца, от первого до последнего слова.
Я не мог тогда, особенно сначала, видеть недостатков Плавильщикова и равно восхищался им и в трагедиях, и в комедиях, и в драмах; но как он прожил в Казани довольно долго, поставил
на сцену много новых пиес, между прочим комедию свою «Бобыль», имевшую большой успех, и даже свою трагедию «Ермак», не имевшую никакого достоинства и успеха, и
сыграл некоторые роли по два и по три раза, — то мы вгляделись в его игру и почувствовали, что он гораздо выше в «Боте», чем в «Дмитрие Самозванце», в «Досажаеве», чем в «Магомете», в «Отце семейства», чем в «Рославе».
Я не хочу ехать к Магнусу, Я слишком много думаю о нем и о его Мадонне из мяса и костей. Я пришел сюда, чтобы весело лгать и
играть, и Мне вовсе не нравится быть тем бездарным актериком, что горько плачет за кулисами, а
на сцену выходит с сухими глазами. И просто Мне некогда разъезжать по пустырям и ловить там бабочек, как мальчику с сеткой!